Передаем воспоминания от первого лица:

«Родилась я на Луганщине в многодетной семье. Моя мама, Анна Сергевна, умерла при родах четвертого ребенка, оставив мужу Михаилу Ильичу трех дочерей — меня, Татьяну и совсем кроху Валентину. Отец и косил, и стряпал, и наши девчачьи косички заплетал. Руки у него были грубые, рабочие, но для нас были всегда ласковыми и мягче хлеба.

Война ворвалась в наш дом в сорок втором. Когда немцы вошли в Стаханов, стало ясно: оставаться нельзя. Папа решил пробиваться на родину, в воронежскую Кривоносовку. Мы бежали из дыма и грохота, бежали от войны, а она нагнала нас на пыльной проселочной дороге. Грубые руки, чужая речь, резкий окрик — и вот мы здесь, в темноте чужого сарая. Отец, высокий и несгибаемый, как дуб, остался снаружи. Немец дал ему косу и показал на бескрайнее поле. «Работай». Отца погнали в поле, а нас – трех перепуганных девчонок – заперли в сарае. Сидели с сестрами в углу на соломе, прижимаясь друг к другу, и смотрели в щель, как он косит под дулами автоматов.

В какой-то момент папа остановился передохнуть, присел на межу. Этого было достаточно. Немецкий солдат подскочил к нему и принялся избивать. Бил долго, с остервенением, пока спина косаря не почернела. Это была не грязь и не кровь. Это была боль, превратившаяся в цвет. Его били за то, что он остановился перевести дух, закурить. Били за мгновение человеческой усталости. Папа терпел, не смея поднять руки. До ночи он косил, а когда вернулся к нам, лег на солому и затих.

Мы думали, что он умирает. Но отец ждал темноты. Ночью, когда лагерь заснул, он наощупь нашел какой-то острый штырь и начал долбить земляную стену. Работал молча, до кровавых мозолей, до хрипа в груди. Каждое движение причиняло адскую боль, но он не останавливался – прорубал для нас окно обратно в жизнь…

И мы выбрались.

Бежали всю ночь полями, под холодным месяцем, сами не зная куда. Позади остался сарай, впереди — неизвестность.

Выбившись из сил, добрались до разбитых яслей в каком-то селе. Все комнаты были забиты беженцами. Нам выделили крошечный закуток — маленькую комнатенку без стекол, где дуло из всех щелей.

Там и жили, пока не наступил 1943 год. В этом году за отцом пришли. Солдат в шинели сказал твердо и без улыбки: «Стране нужны мужчины. О детях позаботимся». Папа молча собрал свой узелок, по очереди прижал к груди каждую из нас — крепко, так, будто вдавливал в нас свою силу. До сих пор помню жесткую ткань его гимнастерки и запах махорки. Он ушел, не оглядываясь. А мы остались ждать. Снова ждать отца…»

Война закончилась. Михаил Ильич вернулся из партизанского отряда с двумя медалями на груди. Пришел, обнял своих девчонок и сказал коротко: «Выдюжили».

Сейчас Антонина Михайловна живет в чистой и тихой комнате геронтологического центра. Но до сих пор часто по ночам ей снится тот страшный и темный сарай, холодный месяц над полем и отец, который долбит стену, чтобы подарить им жизнь.