Первая у нас была сестра Руфа, а потом Августа, вот я третья — Глафира. Потом Фаина четвертая, Васька брат, Колька брат. Еще не всех я сосчитала. И в голодное время мы выжили: работали в деревне как ломовые лошади, чтоб прожить, семью прокормить. Ни один из семи не умер с голоду. Мама у нас очень была сильная. Я все Бога благодарю, что с нами была такая мать сильная, а так бы нам не выжить. Ой, да всё не расскажешь. Очень далеко, километров наверное за 200, мама ездила, чтоб выменять муки или зерна и привезти, чтобы хоть день-два нам продержаться. Она уедет, а коров-то надо кормить — все вместе кормим коров, пока она приедет. Мы дружно жили. И выжили.
Руфа старшая была, нам всем помогала. Она работала и на сплаве, и в лесу, и в командировках всяких — везде гоняли ее. Так она всё, что заработает, делила на всех нас. Мы ждем ее, как Бога: «Ой, сегодня Руфа приедет, хлебушка кусочек принесет!» Ей пуще досталось, чем нам. Я не знаю, как она, где сейчас. Не съездишь — далеко Котлас.
У нас отец был грамотный, сначала председателем колхоза работал. А война началась — забрали его. Отец с войны не вернулся. В общем, я как сейчас помню: воскресенье было, праздник какой-то. Бегу, смотрю: все ревут-ревут. Народ причитает, даже катается на улице по земле — объявили войну. Всех подчистую взяли на фронт, осталось у нас в деревне два убогих старика, которых не забрали в армию: один без руки, а другой без ноги.
Что ты! Всю войну помню. Ой, страшно вспоминать. Такая семья большая, а надо ведь как-то жить. Мама говорила: «Не хочете умирать — помогайте». Мы день и ночь, считай, работали — своего скота держали: корову, телят, поросят — кормим, поим их. И молоко у нас, и мясо было. И прожили войну. Ни один ребенок у нас не умер. У нас мать была сильная.
Ходили на посиделки, хоть и голодные, никакие — всё равно собирались: молодые, так надо повеселиться. У нас клуб был большой. Приходили парни и девки, плясали, гармошка играла, собирались и пели: надо как-то объясниться парню — так мы частушки пели, вот такие помню:
Песни петь я не училась,
Я и в школе не была,
Видно ты, родима маменька,
Веселой родила.
Отказала, отказала,
Отказала, кажется.
Неужели он, бессовестный,
Еще привяжется?
Были у нас дроли,
Были, да уехали.
Они звали нас с собой —
Мы, дуры, не поехали.
Весело было! А теперь у нас и деревни там нет: всё ликвидировали, и дома-то не найдешь. Старые все умерли, а молодежь там не живет — в города уехала. Всё исчезает.
Замуж я вышла в 18 лет. Муж у меня хороший был, я его еще с детства знала. Мы с ним дружно жили. Свадьба хорошая была. Потом я родила ребеночка и воспитывала этого сынишку, ему посвящала жизнь. Всё прошло. Муж молодым умер: он что-то чинил на железной дороге, а темно было ночью, весной, он и не заметил поезд — его сбило. Так я потом одна всю жизнь и прожила, все одна сына воспитывала.
Вот был у меня один сынок, да и тот не выжил. Молодым совсем умер. Моего сына перерос мой внук. Так тоже его уж нет. Остался у меня правнук — Игорек. Много ему годов — у Игорька уж свои дети. Сыну Игорька 7 лет. Он теперь в школу пошел, говорит мне: «Бабушка, ведь я большой вырос!»
Было много всего, дочка. И переживаний мне много выпало, ох, много — но выжила я всё равно. Только вот не знаю: сколько еще жить-то?
Редькина Глафира Александровна умерла в 2014 году.
Светлая память!
